Лукас с улыбкой встретил все лёгкие уколы, которые сам же вызвал своей невинной игрой. Дорнийские вина не были слаще арборских — это он знал наверняка, но ответил лишь коротким смешком. Клемент умел смеяться заразительно, и тягаться с ним в этом искусстве было всё равно что мериться с сиром Освеллом чёрным юмором. И всё же игра с винами Лукасу понравилась, пусть ни к чему и не привела. Приятно было хотя бы размять остроумие, даже если вышло посредственно. Будь такая возможность, он предпочёл бы почаще бывать вне стен замка, где дозволялось говорить чуть больше и где к королевскому гвардейцу не относились как к мебели. Об этом Лукас подумал с некоторой грустью, провожая взглядом Адию. Вскоре Клемент принялся извлекать выгоду из ситуации, ещё недавно грозившей ему плахой. В чём ценность королевского гвардейца за пределами Красного замка, когда некого защищать? Разумеется, в том, что им можно размахивать, словно знаменем, доказывая собственную приближённость к трону. Лукас не сомневался, что сегодняшним вечером Биссет возместит себе все траты, какие ещё сулило подорванное доверие короны, и рыцарь охотно ему в этом помогал — от него не убудет.

Спустя какое-то время Лукас, перезнакомившись со всеми, кому Клемент хотел показать «своего» рыцаря Королевской гвардии, смог наконец отойти в сторону. Вечер клонился к ночи, и Корбрею вскоре предстояло вернуться в замок, доложиться лорду-командующему и как ни в чём не бывало заступить на службу. Он мог бы придумать причину, почему простой разговор с поставщиком занял весь день, и под этим предлогом поменяться с кем-нибудь сменами, выкроив себе внеочередной сон, но предпочёл этого не делать. В крови было слишком мало вина, чтобы его клонило в сон, а в голове слишком много мыслей, чтобы удалось уснуть. Ворочаться полночи, чтобы задремать незадолго до подъёма, казалось глупее, чем вовсе не ложиться. — Что вы, — с улыбкой ответил Корбрей подошедшей Адии. Теперь он мог позволить себе чуть больше фамильярности. За день они успели стать хотя бы знакомыми. — Я редко бываю на подобных вечерах в роли гостя, оттого мне и непривычно. Но это вовсе не значит, что они мне не нравятся, — добавил Лукас, краем глаза заметив Клемента, который уже собирался обратиться к своей зазнобе.

На последний вопрос Адии Лукас ответить не успел. Биссет попросил её спеть, и рыцарь медленно отступил в сторону, дабы не заслонять местное дарование. Заигрывание с аудиторией Корбрей оставил без ответа, подыскивая место получше. Когда первые переборы струн наполнили веранду, а вслед за ними зазвучал голос девушки, стало понятно, зачем торговцу понадобились такие просторные помещения, украшенные гобеленами и редкими статуэтками. Стало понятнее и то, что так привлекло в дорнийке матёрого холостяка. Далеко не каждый столичный торговец мог позволить себе содержать собственного менестреля, даже не каждый лорд мог таким похвастаться. Хитрый жук — этого у Клемента не отнять.

Песня, которую исполняла Адия, была Лукасу совершенно незнакома. Рыцари и принцессы встречались в каждой второй балладе Вестероса, а одной жизни не хватило бы, чтобы запомнить их всех. И всё же весёлая мелодия и печальные слова напомнили Корбрею другую песню о любви, его любимую. Её всегда пели без улыбки, и первые же ноты умели заставить притихнуть даже самый шумный зал. Лукас отмечал улыбчивые взгляды Адии, но отвечал на них не сразу. На несколько мгновений незнакомая баллада отступила перед той, которой здесь никто не исполнял. Впрочем, Адия сама была виновата. Не каждой песне удавалось пробудить память о другой.

Когда песня завершилась, дружные аплодисменты вывели Лукаса из задумчивости. Он присоединился к овациям, а после повторил тот самый «воздушный поцелуй», с которого началось их знакомство. — Это взаимно, миледи. Надеюсь, мне ещё посчастливится услышать другие песни из вашего репертуара, — отпустив руку Адии, Лукас кивнул ей на прощание и повернулся к Клементу. Обменявшись с ним несколькими фразами и согласовав время его визита в Красный замок, Корбрей распрощался с теми, кто заметил уход рыцаря, и покинул особняк.

Обратный путь оказался короче дневного. На небе вовсю светили звёзды и луна, а на улицах столицы попадались всё более сомнительные горожане. Пару раз Лукас чувствовал на себе излишне заинтересованные взгляды, но стоило любопытствующим заметить меч у него на поясе, как интерес тут же пропадал. У ворот Красного замка Корбрея сразу узнали и впустили. Доехав до конюшен, он спешился и передал поводья конюху. Один из них неизменно дежурил и ночью, Красный замок редко засыпал полностью.

У выхода из конюшен его дожидался Алин. Белый плащ лежал у оруженосца на сгибе руки, аккуратно сложенный, и выглядел заметно лучше своего хранителя. Нижняя губа мальчишки распухла, на скуле наливался синяк, а рукав камзола был надорван от плеча до локтя. Стоило Лукасу посмотреть на него, как Алин протянул плащ и заговорил первым. — А вот хер им, не догнали, — заявил он с достоинством, плохо вязавшимся с разбитой губой. — Я ещё ничего не спросил, — заметил Корбрей, разворачивая плащ и накидывая его на плечи. — А чего тут спрашивать? Сир Алый Подол с сиром Пустым Камзолом запутались друг в друге возле кухни. Я обернулся посмотреть, кто из них первым выберется у другого из задницы, и не заметил дверь, — Алин осторожно потрогал синяк и поморщился. — Дверь, сука, оказалась быстрее обоих, — закончил он. Лукас рассмеялся и потрепал оруженосца по макушке, не заботясь о том, что тот уже давно считал себя взрослым. — Идём, у меня найдётся средство от твоего боевого ранения, — пообещал Корбрей, положив ладонь мальчишке на плечо.