«Я ведь вернулся. Разве этого было мало?»

-  -  -

ROVAYNE GRAFTON
РОВЕЙН ГРАФТОН, 35 ЛЕТ

Paul Anthony Kelly

МЕСТО ПРОЖИВАНИЯ: Чаячий город, Долина Аррен. Прежде большую часть времени проводил в плаваниях между Вестеросом и Вольными городами.

ВЕРА: Семеро, хотя особенным благочестием никогда не отличался.

ПОЛОЖЕНИЕ: наследник Чаячьего города, старший сын лорда Герольда Графтона. По поручению отца занимается управлением портом, торговыми делами и городскими доходами. В прошлом капитан одного из семейных торговых судов.

ЛОЯЛЬНОСТЬ: дом Графтон, дом Аррен, корона Таргариенов. Интересы собственной семьи и Чаячьего города ставит прежде всего.

БЛИЖАЙШИЕ РОДСТВЕННИКИ:
• Герольд Графтон — отец, действующий лорд Чаячьего города;
• леди Графтон — мать;
• Гайлс Графтон — младший брат;
• прочие братья — имена и положение не определены;
• леди Сангласс — супруга, состоят в браке с 301 года.

-  -  -

[indent]В детстве Ровейн совершенно искренне полагает, что его отец обладает каким-то невероятным богатством, раз может позволить себе держать столько кораблей, а главное, отправлять их в чужие земли и даже не сопровождать лично. Последнее обстоятельство особенно занимает мальчишку, которому довольно быстро становится скучно наблюдать за погрузкой очередных тюков с шерстью, бочек с вином и прочими товарами, названия которых он все равно не запоминает, зато совершенно не надоедает расспрашивать капитанов о том, куда они собираются плыть и что видели во время предыдущих путешествий. Герольд обычно терпеливо отвечает на большую часть вопросов, иногда передавая сына кому-нибудь из своих людей, когда разговоры начинают мешать делам, а порой даже разрешает ему подняться на палубу, если корабль надежно пришвартован и никто не собирается немедленно убирать сходни. Так Ровейн впервые знакомится с устройством судов, запахом просмоленных канатов, мокрых досок и соленой воды, которая в гавани далеко не всегда пахнет приятно, особенно в жаркие дни. Позднее он будет вспоминать, как отец придерживал его за ворот, когда тот слишком сильно перегнулся через борт, пытаясь рассмотреть что-то внизу, и как совершенно серьезно пообещал, что когда-нибудь тоже станет капитаном. Герольд тогда только рассмеялся, потрепал сына по волосам и напомнил, что однажды ему предстоит управлять не каким-нибудь одним кораблем, а целым городом. Впрочем, на Ровейна это особенного впечатления не произвело. Чаячий город и без того принадлежал их семье, а вот побывать в Браавосе ему еще не доводилось.

[indent]Ровейн рождается в 267 году от Завоевания, старшим сыном лорда Герольда Графтона, и с самого детства растет в достатке, окруженный заботой, хорошими учителями и людьми, которые обращаются с ним как с будущим наследником одного из влиятельных домов Долины. Герольд не жалеет средств на его образование, желая видеть в будущем не просто благородного господина, умеющего красиво сидеть в седле и размахивать мечом, но человека, способного самостоятельно распоряжаться семейным состоянием. Отсюда бесконечные занятия счетом, изучение законов, истории, торговых пошлин и всего того, что отец считает необходимым знать будущему лорду Чаячьего города. Сам Ровейн учится довольно легко, особенно когда предмет ему интересен, обладает хорошей памятью, быстро соображает и прекрасно понимает, когда можно немного схитрить, чтобы наставник наконец оставил его в покое. С последним, пожалуй, возникают самые серьезные затруднения, поскольку усидчивостью мальчишка не отличается, и даже наиболее терпеливые учителя временами жалуются Герольду на его привычку отвлекаться, задавать совершенно посторонние вопросы и исчезать при первой подходящей возможности. Отец, впрочем, редко сердится по-настоящему. Он сам берет сына в гавань, позволяет присутствовать при некоторых переговорах, знакомит с купцами, а потом искренне удивляется, когда очередное занятие оказывается куда менее привлекательным, чем возможность посмотреть на прибывший из Лиса корабль. Ссорятся они нечасто, по большей части из-за обыкновенных детских шалостей, и Ровейн с ранних лет привыкает, что к отцу можно прийти практически с любой бедой, даже если сначала придется выслушать довольно обстоятельное нравоучение.

[indent]Пятнадцатилетним подростком Ровейн застает события, о которых прежде ему доводилось только читать в книгах. Восстание Роберта Баратеона добирается и до Долины, Чаячий город сохраняет верность Таргариенам, а вскоре в самом городе начинают готовиться к нападению. О происходящем Ровейн знает достаточно, чтобы понимать всю серьезность положения, хотя поначалу, пожалуй, еще воспринимает приготовления к обороне с тем мальчишеским любопытством, которое довольно быстро исчезает, стоит войне оказаться у собственного порога. Он помнит, как меняется настроение людей, как разговоры за семейным столом становятся все короче, как отец возвращается к делам даже поздними вечерами, а привычная гавань, где прежде постоянно разгружали товары и ссорились из-за размеров пошлин, оказывается занята совсем другими заботами. Чаячий город берут штурмом, Марк Графтон погибает от руки Роберта, и вместе с этим исчезает немалая часть прежней уверенности Ровейна в том, что родные стены способны защитить от любых неприятностей. Впрочем, затянувшегося разрушения семейного благополучия не происходит. Восстание заканчивается поражением мятежников, Рейгар Таргариен занимает Железный трон, а после утверждения Элберта Аррена во главе Долины жизнь постепенно возвращается к привычному порядку. Герольд занимается восстановлением торговых связей, город снова принимает корабли, купцы спорят о деньгах, и Ровейн обнаруживает, что все эти великие политические события мало занимают его по сравнению с возможностью наконец отправиться в настоящее путешествие. Позднее он будет относиться к войнам без особенного восторга, не по причине недостатка смелости, а скорее потому, что хорошо помнит, как быстро они способны превратить обычную жизнь в сущий кошмар, причем для людей, которые никакого отношения к очередным спорам лордов не имеют.

[indent]Первое продолжительное плавание становится для него событием настолько значительным, что вернувшись домой, он несколько недель не может говорить практически ни о чем другом. Герольд, вероятно, рассчитывал, что знакомство с настоящей морской торговлей наконец поможет сыну определиться с будущими обязанностями, и в какой-то мере оказывается прав. Ровейн действительно интересуется договорами, ценами, особенностями торговли в разных портах, но куда сильнее его занимает все остальное. Он с удовольствием знакомится с чужими обычаями, пробует непривычную еду, рассматривает города, о которых прежде слышал лишь от моряков, и довольно быстро привыкает к тому, что каждый новый день может оказаться совершенно непохожим на предыдущий. Особенно ему нравится отсутствие необходимости постоянно соответствовать собственному положению. Разумеется, сын лорда Графтона остается сыном лорда Графтона и за Узким морем, но в чужих портах далеко не все знают его в лицо, а среди людей, с которыми приходится иметь дело на корабле, собственное происхождение иной раз оказывается куда менее важным, чем способность не мешаться под ногами. После возвращения он еще некоторое время исправно занимается привычными делами, посещает занятия, присутствует на встречах с купцами, а затем снова начинает приставать к отцу с расспросами о ближайших торговых поездках. Герольд поначалу только радуется такому усердию, даже если время от времени напоминает сыну, что не все обязанности наследника можно исполнять вдали от родного дома.

[indent]Со временем семейные поручения превращаются в прекрасный повод отсутствовать в Чаячьем городе настолько долго, насколько вообще позволяет отцовское терпение. Ровейн сопровождает купцов, заключает договоры, знакомится с торговыми партнерами, постепенно учится вести дела самостоятельно, а заодно обнаруживает, что в мире существует огромное количество занятий, не имеющих никакого отношения к увеличению семейного состояния. Он посещает пиры, заводит знакомства, влюбляется, причем иной раз совершенно искренне, хотя обычно ненадолго, проигрывает деньги, выигрывает их обратно, покупает дорогие вещи, которые потом оказываются совершенно бесполезными, и регулярно задерживается в чужих портах дольше обещанного. Герольд получает письма, полные самых убедительных объяснений, почему сын пока никак не может вернуться. То переговоры требуют его личного присутствия, то внезапно появляется чрезвычайно выгодное предложение, то погода делается совершенно неподходящей для плавания. Иногда отец узнает от посторонних, что наследник в это самое время прекрасно проводит дни в Лисе, причем не всегда в обществе людей, которых стоило бы приглашать за семейный стол. Начинаются ссоры, угрозы лишить его возможности самостоятельно распоряжаться кораблями, требования наконец образумиться и заняться делом. Ровейн, разумеется, обещает исправиться, даже какое-то время действительно старается, но затем оказывается, что одному из семейных кораблей необходимо отправиться в Браавос, а кому, как не ему, лучше всего поручить столь ответственное дело. При этом назвать его совершенно бесполезным бездельником Герольд не может при всем желании. Сын возвращается с товарами, заключенными соглашениями, новыми знакомствами и порой весьма приличной прибылью, так что отцу остается только ворчать, подписывать очередные бумаги и надеяться, что когда-нибудь наследник окончательно нагуляется.

[indent]К двадцати пяти годам Ровейн уже чувствует себя на палубе едва ли не увереннее, чем в собственном замке. За плечами у него немало путешествий, несколько весьма удачных сделок, множество историй, которыми он охотно развлекает знакомых, и достаточно широкий круг людей, готовых оказать ему услугу практически в любом крупном порту Узкого моря. Он успевает освоить несколько чужих языков, разобраться в морских маршрутах, узнать, где лучше закупать определенные товары, а где разумнее вовсе не задерживаться, особенно если не желаешь расстаться с деньгами и заодно с большей частью груза. Герольд постепенно доверяет ему самостоятельное командование одним из семейных торговых судов, и здесь обнаруживается довольно любопытная особенность характера наследника. Человек, способный неделями откладывать скучные обязанности и опаздывать на семейные встречи, на корабле становится куда собраннее. Он действительно разбирается в своем деле, умеет обращаться с командой, прислушивается к опытным морякам и вполне способен признать, что иной раз старый матрос понимает в устройстве снастей значительно больше, чем благородный капитан. Правда, вспыльчивости это не отменяет. Ровейн может устроить кому-нибудь основательную выволочку за плохо закрепленный груз, поссориться с помощником из-за выбранного маршрута, а вечером уже сидеть с тем же человеком за кружкой вина, обсуждая очередные новости из чужих портов. Команда довольно быстро привыкает к его характеру, как и сам он привыкает к своим людям. Некоторые плавают под его началом годами, другие сменяются, но в целом наследник Графтонов заслуживает репутацию достаточно хорошего капитана, чтобы моряки охотно нанимались на его корабль. К тому же Ровейн, при всей собственной избалованности, не считает работу простых матросов чем-то недостойным внимания, прекрасно понимая, насколько быстро даже самый дорогой корабль может оказаться на дне, если люди перестанут исполнять свои обязанности.

[indent]Временами он, конечно, возвращается домой, и тогда Герольд снова принимается за старое. Напоминает о необходимости жениться, заводит разговоры о будущем, приглашает сына присутствовать на советах, постепенно поручает ему все более серьезные дела, иной раз даже с некоторым удовольствием наблюдая, как тот разбирается с особенно неприятным купцом, который уже несколько недель пытается добиться снижения пошлин. Ровейн действительно умеет работать, особенно когда вопрос касается знакомых ему торговых дел, и иногда настолько увлекается очередными расчетами, что сам удивляется, куда успело исчезнуть несколько часов. Правда, подобное усердие обычно продолжается ровно до того момента, пока в гавани не появляется интересный корабль или какой-нибудь старый знакомый не сообщает о скором отплытии. Тогда наследник снова начинает искать возможность отправиться за море. Отец сердится, иногда довольно серьезно, но все-таки уступает, и Ровейн покидает город с привычным обещанием вернуться вовремя. Он вовсе не ненавидит собственный дом, не стремится сбежать от семьи и не испытывает никакой особенной неприязни к будущему наследству. Просто на суше все уже давно знакомо, а за горизонтом всегда находится что-нибудь, чего он еще не видел. Даже спустя столько лет Герольд остается для него человеком, к которому можно вернуться с любыми новостями, похвастаться удачной сделкой, попросить совета или, если совсем уж не повезло, признаться в очередной глупости. Отец будет сердиться, непременно прочитает нотацию, но в конечном счете поможет. Ровейн настолько привыкает к этому, что даже не задумывается, насколько прочно подобная уверенность вошла в его жизнь.

[indent]В 300 году от Завоевания очередное плавание начинается и заканчивается совершенно не так, как Ровейн первоначально рассчитывает. Он возвращается из Лиса, где успевает и выполнить поручения Герольда, и несколько задержаться по совершенно личным причинам, о которых предпочитает не распространяться в письмах домой. Трюмы заполнены товарами, экипаж рассчитывает вскоре увидеть Чаячий город, а сам капитан уже мысленно готовится выслушивать очередную отцовскую нотацию по поводу задержки. Впрочем, настроение у него прекрасное, заключенные договоры обещают хорошую прибыль, и даже перспектива возвращения домой не кажется особенно неприятной, поскольку он уже подумывает, куда отправится следующим летом. Проблемы начинаются неподалеку от Ступеней, когда за их кораблем принимаются следовать два незнакомых судна. Поначалу Ровейн не обращает на них особенного внимания, однако довольно быстро становится ясно, что чужаки идут наперерез. Пираты в этих водах давно не являются чем-то необыкновенным, но от этого встреча с ними не становится приятнее. Особенно когда собственное судно тяжело нагружено, а противник явно превосходит его в скорости. Ровейн приказывает подготовить оружие, велит изменить курс и какое-то время пытается оторваться от преследования, пока не становится совершенно очевидно, что ничего хорошего из этого не выйдет. К тому времени на горизонте уже собираются тяжелые облака, ветер постепенно крепчает, а море начинает заметно волноваться. Именно тогда ему приходит в голову довольно рискованная мысль, которая, как он впоследствии не раз будет себе напоминать, в тот момент действительно кажется вполне разумной. Более крупный корабль имеет некоторые преимущества при сильном волнении, тогда как небольшим пиратским судам придется значительно тяжелее. Ровейн решает воспользоваться приближающейся непогодой, рассчитывая, что преследователи предпочтут отказаться от добычи, нежели рисковать собственными головами. Он прекрасно понимает, что затея опасная, однако перспектива принять бой с превосходящим противником нравится ему еще меньше.

[indent]Поначалу все действительно складывается в их пользу. Ветер усиливается, преследователи постепенно отстают, а затем и вовсе исчезают за плотной полосой дождя. К несчастью, к тому времени становится ясно, что буря значительно сильнее, чем предполагалось, и теперь от пиратов уже не зависит практически ничего. Паруса приходится убирать в спешке, снасти рвутся, корабль бросает на волнах, а палубу заливает водой настолько, что людям едва удается удерживаться на ногах. Ровейн остается наверху, отдавая приказания вместе с помощником, и в какой-то момент, когда очередная волна с силой ударяет в борт, слышит треск ломающегося дерева. Дальше все происходит настолько быстро, что он позднее так и не сможет восстановить последовательность событий. Кто-то кричит, под ногами уходит палуба, перед глазами мелькает обрывок снасти, и тяжелая рея, сорвавшись с креплений, обрушивается прямо на него. Ровейн успевает оттолкнуть оказавшегося рядом матроса, но сам уйти уже не может. Удар приходится на ногу, колено зажимает между тяжелым деревом и палубой, и первое время он даже не понимает, почему не получается пошевелиться. Потом приходит боль, настолько сильная и неожиданная, что на несколько мгновений он забывает даже о необходимости дышать. Люди освобождают его не сразу. Приходится перерубать снасти, приподнимать обломки, несколько раз менять положение дерева, и все это время Ровейн остается в сознании, вцепившись пальцами в чью-то мокрую куртку и время от времени совершенно бессмысленно ругаясь. Когда ногу наконец освобождают, выясняется, что самостоятельно подняться он уже не сможет. Колено быстро распухает, любой неосторожный поворот причиняет новую вспышку боли, а командование приходится передать помощнику, который впоследствии сумеет довести поврежденное судно до безопасной гавани.

[indent]Сам Ровейн первое время почти не задумывается о последствиях. Корабль удалось сохранить, никто из команды не погиб, а значит, при всех неприятностях дело закончилось довольно благополучно. Нога, разумеется, требует лечения, но переломы случаются и с другими людьми, причем далеко не всегда заканчиваются чем-нибудь особенно страшным. Герольд, получив известие о случившемся, распоряжается как можно скорее доставить сына домой, не жалеет денег на мейстеров, лекарства и все необходимое для выздоровления. Первые недели Ровейн даже пытается сохранять хорошее настроение, хотя вынужденное пребывание в постели довольно быстро начинает действовать ему на нервы. Он читает, расспрашивает о состоянии корабля, интересуется делами команды, жалуется на отвратительную еду, требует принести вина, потом снова спрашивает, когда наконец сможет нормально ходить. Ответы мейстеров делаются все осторожнее. Повреждение оказывается тяжелым, кости срастаются плохо, сустав остается деформированным, а попытки согнуть ногу сопровождаются такой болью, что иной раз приходится начинать все сначала. Позднее Ровейн учится передвигаться с помощью трости, сперва по собственным покоям, затем постепенно выходит в коридоры и даже позволяет себе короткие прогулки по замку. Однако до прежней подвижности оказывается далеко. Колено больше не выдерживает серьезных нагрузок, нога иной раз неожиданно подкашивается, лестницы превращаются в отдельное мучение, особенно если приходится спускаться, а в сырую и холодную погоду боль начинает беспокоить еще с утра. В хорошие дни он способен пройти довольно много, хотя и с заметной хромотой, в плохие же бывает вынужден оставаться в покоях, поскольку даже дорога до обеденного зала кажется слишком долгой. И хуже всего то, что никто не может сказать, когда именно это закончится. Постепенно становится понятно, что, вероятнее всего, никогда.

[indent]К собственному увечью Ровейн привыкает гораздо хуже, чем к боли, хотя последняя иной раз доводит его до совершенно отвратительного состояния. Он терпеть не может, когда окружающие начинают суетиться при одном только виде трости, предлагать руку, приносить стулья и интересоваться, не следует ли позвать мейстера. Особенно неприятно, когда подобная забота исходит от людей, еще недавно привыкших видеть его совершенно здоровым, легко взбирающимся на корабельные трапы и способным простоять на палубе целую ночь, если того требует погода. Теперь ему иной раз приходится останавливаться посреди лестницы, потому что колено внезапно отказывается сгибаться, и ждать, пока утихнет боль, делая вид, будто он просто решил немного отдохнуть. Временами Ровейн злится настолько сильно, что может огрызнуться на совершенно невинное замечание, после чего сам же мучается совестью и пытается загладить неприятность каким-нибудь подарком или неловкой шуткой. Отдельной проблемой становится море. Мейстеры вовсе не запрещают ему плавать, да и при желании можно было бы устроиться в удобной каюте, поручив командование кому-нибудь другому, но Ровейн даже слышать об этом не желает. Он слишком хорошо понимает, насколько мало сможет сделать на палубе, если погода снова испортится, и совершенно не собирается превращаться в беспомощного пассажира, которого приходится поддерживать под руку при каждой сильной качке. Впрочем, признавать собственный страх ему тоже не хочется. Проще раздраженно заявить, что море успело ему надоесть, и перевести разговор на что-нибудь другое, хотя любой, кто хоть немного знает Ровейна, прекрасно понимает, насколько нелепо звучат подобные слова из его уст. Его прежний корабль тем временем ремонтируют, возвращают в строй, а новым капитаном становится человек, которого он выбирает лично. В день первого отплытия Ровейн так и не спускается в гавань, хотя заранее знает, когда именно судно должно покинуть порт.

[indent]Привыкнуть к совершенно другой жизни оказывается куда труднее, чем он рассчитывал. В Чаячьем городе все остается на прежних местах. По утрам в гавань приходят корабли, купцы спорят с портовыми служащими, матросы ругаются из-за жалования, на рынках торгуют рыбой и чужеземными товарами, а Герольд по-прежнему занят семейными делами и время от времени предлагает сыну присоединиться к очередному разговору. Ровейн сначала отказывается, потом соглашается, затем снова начинает избегать любых обязанностей, которые требуют слишком долго сидеть за столом. Его раздражают знакомые лица, одинаковые дни, бесконечные лестницы и собственная трость, которую иной раз хочется просто швырнуть в стену, особенно когда боль мешает даже нормально выспаться. Прежде он мог в любой момент придумать себе новое занятие, отправиться в соседний город или вовсе поднять паруса и исчезнуть на несколько месяцев, теперь же даже небольшая прогулка требует определенных усилий. Постепенно к обычным развлечениям добавляется новая привычка. Вино, прежде бывшее исключительно приятным дополнением к хорошему вечеру, неожиданно оказывается весьма удобным средством против боли. Несколько кубков позволяют немного расслабиться, отвлечься, иной раз даже уснуть без необходимости снова и снова менять положение ноги. Потом выясняется, что выпить можно и просто так, когда настроение отвратительное, отец опять завел разговор об обязанностях или из окна особенно хорошо видно, как корабли один за другим покидают гавань. Ровейн не замечает, в какой момент обычное удовольствие превращается в необходимость. По крайней мере, сам он совершенно уверен, что способен обойтись без вина в любой момент, стоит только захотеть, и всякий раз искренне раздражается, когда кто-нибудь осторожно намекает на обратное.

[indent]Герольд наблюдает за происходящим с растущим беспокойством, хотя поначалу готов простить сыну практически все, лишь бы тот наконец поправился. Он приглашает мейстеров, ищет новые средства, лично интересуется лечением и иной раз даже делает вид, будто не замечает очередную бутылку, обнаруженную в покоях наследника. Однако месяцы идут, а положение почти не меняется. Ровейн все чаще раздражается по пустякам, избегает семейных обедов, может провести целый день взаперти и совершенно не желает обсуждать собственное будущее. Герольд пытается разговаривать с ним, предлагает различные занятия, иногда сердится, особенно когда обнаруживает, что сын успел изрядно выпить еще до полудня, но никакого особенного результата это не приносит. Разговоры нередко заканчиваются ссорами, после которых оба чувствуют себя совершенно отвратительно. Ровейн прекрасно понимает, что отец ни в чем не виноват, что он действительно пытается помочь, однако от этого желание, чтобы его наконец оставили в покое, нисколько не уменьшается. Герольд же, в свою очередь, не может спокойно смотреть, как человек, которым он всегда гордился, постепенно теряет интерес ко всему происходящему вокруг. В конце концов отец решает, что сыну необходимо какое-нибудь настоящее дело, достаточно серьезное, чтобы занимать большую часть его времени, и постепенно передает Ровейну управление городскими торговыми делами, портовыми сборами, частью расходов и прочими вопросами, которыми прежде занимался самостоятельно или через управляющих. Сам Герольд, разумеется, остается лордом Чаячьего города и сохраняет право окончательного решения в наиболее важных делах, однако наследнику предоставляется достаточно самостоятельности, чтобы тот наконец перестал проводить целые дни в собственных покоях.

[indent]К некоторому удивлению окружающих, Ровейн действительно справляется, хотя особенного удовольствия от возвращения к обязанностям поначалу не испытывает. Торговля оказывается едва ли не единственной частью управления, которая способна заинтересовать его настолько, чтобы он забывал о времени. Он лично знаком с некоторыми купцами, знает особенности чужих портов, прекрасно понимает, почему отдельные соглашения выглядят выгодными исключительно на бумаге, и временами обнаруживает в отчетах такие вещи, которые отцовские управляющие предпочли бы вовсе не обсуждать. Иногда он настолько увлекается очередным спором о пошлинах или стоимости фрахта, что просиживает за документами до позднего вечера, забывая даже потребовать вина, а потом на следующий день оказывается совершенно невыносимым, потому что колено разболелось от долгого сидения, а встречу с очередными просителями никто не подумал отменить. Герольд периодически напоминает сыну, что управление целым городом не сводится исключительно к интересным торговым переговорам, Ровейн раздражается, обещает заняться остальными делами и иной раз действительно выполняет обещанное. Он вовсе не лишен способностей, не глуп и не безответственен по природе, просто привык долгие годы самостоятельно выбирать, чем заниматься, а теперь вынужден каждое утро просыпаться с мыслью о совершенно определенных обязанностях. Впрочем, даже это оказывается не самым неприятным. Хуже то, что после окончания дел ему больше некуда отправиться. Можно спуститься в гавань, поговорить с матросами, послушать новости из чужих портов, посидеть в любимой таверне, однако рано или поздно все равно приходится возвращаться в замок, подниматься по ненавистным лестницам и снова оказываться в тех же самых покоях.

[indent]На этом Герольд, разумеется, останавливаться не собирается. К тридцати с лишним годам его старший сын все еще остается холостяком, не имеет законных детей и, судя по всему, совершенно не намерен исправлять положение самостоятельно. Отец довольно долго относился к многочисленным увлечениям Ровейна с определенной снисходительностью, полагая, что рано или поздно тот нагуляется, но теперь, когда морские путешествия остались в прошлом, причин откладывать женитьбу он больше не видит. Сам наследник, разумеется, придерживается несколько иного мнения, о чем не забывает напомнить при первом же удобном случае. Женщины ему всегда нравились, причем настолько, что Герольд иной раз предпочитал вовсе не интересоваться подробностями очередного путешествия, но мысль о необходимости связать собственную жизнь с одной из них на неопределенно долгий срок никогда особенно его не привлекала. До травмы он вообще редко строил настолько отдаленные планы, а теперь и вовсе полагает, что имеет достаточно неприятностей, чтобы не обзаводиться новыми по собственной воле. Однако отец настроен серьезно и постепенно начинает вести переговоры с домом Сангласс из Приветной бухты. Союз обещает быть выгодным обеим семьям, особенно с учетом их торговых интересов, а потому Герольд совершенно не видит причин, по которым наследник мог бы возражать против столь разумного предложения. Ровейн, разумеется, причины находит, причем достаточно много, хотя большая их часть сводится к тому, что жениться он попросту не хочет. Он спорит, пытается отложить решение, напоминает Герольду, что тот уже получил от него управление городом и мог бы хотя бы ненадолго оставить личную жизнь в покое, но в конечном счете соглашается. Не потому, что внезапно проникается желанием остепениться, скорее просто не находит достаточно веских оснований для отказа, которые не выглядели бы обыкновенным упрямством. К тому же ссориться с отцом до бесконечности ради того, чтобы отложить неизбежное еще на несколько месяцев, в какой-то момент становится попросту утомительно.

[indent]В 301 году Герольд все-таки добивается своего, и Ровейн женится на леди Сангласс из Приветной бухты. К тому времени он уже достаточно давно не выходит в море, занимается городскими делами и, к немалому неудовольствию отца, все чаще находит утешение в вине. Сам наследник от женитьбы совершенно не в восторге, хотя прекрасно понимает, что Герольд не пытается причинить ему зла и действительно считает подобный союз удачным решением. К самой леди Сангласс он никаких претензий не имеет, она ведь не виновата в том, что его отец решил окончательно устроить жизнь взрослого сына, которому, между прочим, уже тридцать четыре года и который до сих пор как-то прекрасно обходился без посторонней помощи в подобных вопросах. Впрочем, изображать безмерно счастливого жениха Ровейн тоже не собирается, хотя ради приличий старается вести себя соответственно случаю. Он достаточно хорошо воспитан, умеет быть обходительным и прекрасно понимает, насколько несправедливо было бы вымещать собственное недовольство на женщине, которая никакого отношения к его прежним несчастьям не имеет. Само венчание проходит, гости постепенно разъезжаются, а Ровейну приходится привыкать к тому, что теперь он не только наследник Чаячьего города, бывший капитан и человек с дурным коленом, но еще и чей-то муж. Впрочем, когда Герольд в очередной раз пытается узнать, как складывается его семейная жизнь, сын предпочитает перевести разговор на торговые дела, благо в гавани всегда найдется достаточно вопросов, требующих его непосредственного участия.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
• После кораблекрушения в 300 году сильно хромает вследствие тяжелой травмы колена. Пользуется тростью, испытывает хроническую боль и ограничение подвижности, особенно в холодную и сырую погоду.
• Обладает хорошими практическими знаниями в области морской торговли, судовождения и устройства кораблей. Имеет опыт самостоятельного командования торговым судном, знаком с торговыми порядками ряда Вольных городов и умеет вести переговоры.
• За годы путешествий освоил несколько иностранных языков, в разной степени свободно.
• Получил традиционную для знатного юноши военную подготовку, обучался владению мечом и верховой езде, однако рыцарского посвящения не проходил. Вместо военной службы предпочел морские путешествия. После травмы его физические возможности значительно ограничены.
• Злоупотребляет вином. За два года после травмы привычка постепенно переросла в алкогольную зависимость, которую сам Ровейн признавать отказывается.

ОЗНАКОМЛЕНИЕ С КАНОНОМ: книги частично, сериал, энциклопедия.

О БУДУЩЕМ: сел на корабль в пьяном состоянии и уплыл.